Зимние святки.
Колядование, Ряженье, Гадание.

 
Зимние святки были одним из главных праздников на Руси. Теперь мы их не празднуем, мы предпочли другую культуру, поэтому празднуем Крещение, Новый год и Рождество Христово. Однако по времени эти нововведённые праздники остались почти на том же месте в году, что и древние Зимние святки – время зимнего солнцеворота.
 
«Зимние    святки    были     длительным     (двенадцатидневным) заклинательным комплексом,  во  время  которого  подводились  итоги прошедшему  (исполнение   эпических   сказаний)   и   производились заклинания на все 12  месяцев  предстоящего  года:  "слава  хлебу", гадания о замужестве и т. д.». (Рыбаков Б.А. Язычество древних славян)    
 
Почему было важно именно в это время проводить обряды Зимних святок? И что заключено в этих обрядах, делавших русские Зимние святки одним из основных народных праздников в году?
 
Чтобы ответить на эти вопросы попробую рассмотреть три обрядовых действа Зимних святок – колядование, ряженье и гадание. Без них не обходились ни одни зимние святки. Это значит, что народ в этих обрядах видел и хранил то, что было необходимым для каждого человека и общины в целом.
 
Начинались Зимние святки, как правило, с обряда колядования.
 
«Обряд колядования очень прост и не  нарушает  обычного  течения жизни:  группа  колядников  ходит  по  дворам,  поет  заклинания  и пожелания  всяческих  благ  каждому  дому   и   собирает   съестные  пожертвования в общий "мех", которые потом коллективно поедаются. Г. Дьяченко высказал гипотезу, что древнее "кол-яда" означало "круговую еду",  "братчину",  так  как  этнографическое  "коляда"  нередко  в славянских  языках  понималось  как  "компания",  "кружок   людей",  "складчина"» (Рыбаков. Там же)
 
Само колядование, по всем этнографическим свидетельствам, действительно представляло собой обход крестьянских домов во время святок группами деревенских жителей - колядниками. Этот обряд совершали накануне Рождества, Васильева дня или Крещения.
Как проходил обряд колядования? Парни и девушки, иногда молодые женатые мужчины и замужние женщины собирались вместе и обходили крестьянские дома. Колядников возглавлял мехоноша с большим мешком. Колядники обходили дома в определенном порядке, называя себя «непростыми гостями». Они призывали хозяина достойно их встретить и разрешить под окном «покликать Коляду», что означало спеть особые благопожелательные песни, называвшиеся в одних местах «колядками», в других — «овсенями», «виноградьем». После исполнения песен колядники просили у хозяев вознаграждения. Но и без этой просьбы хозяева старались одарить колядников, потому что к их приходу относились очень серьезно, с удовольствием принимали все величания и пожелания, старались их, по возможности, щедро отблагодарить. «Непростые гости» складывали дары в мешок и отправлялись к следующему дому.
 
"Крестьянки д. Братская Орловского уезда в 1890-х так рассказывали о новогоднем колядовании: “У нашей деревни, у Степной, и у селе Троицком под Новый год собираются бабы, девки и молодые ребята, берут два мешка, заходят с конца деревни кликать Таусеньку. Останавливаются под окном крайнего дома и спрашивают хозяина: “Кликать ли Таусеньку?!” Хозяин дозволяет: “Кличьте!” Тады усе карагодом затягивают песню”. После исполнения хозяин выносил хлеб и мясо. Компания молодежи двигалась к следующему дому и так проходила всю деревню. После обхода дворов участники собирались в одном доме, высыпали из мешков еду и съедали". (Громыко М М Мир русской деревни.)
 
В северных губерниях Европейской России колядование проводилось немного в другом виде. Колядные песни, сопровождавшиеся возгласом «Виноградье красно-зелено мое!», были направлены на величание каждого члена семьи, жившего в доме. Колядники начинали с песен под окном:
 
"Да виноградие да красно-зелено!
Да уж мы ходим не ходим по Новугороду,
Уж мы ищем не ищем господинов двор.
Господинов двор да на высоко на горе,
Да высоко на горе, да далеко в стороне,
На семидесят верстах, да на восьмидесят столбах".
 
Обряд заканчивался в избе просьбой о дарении:
 
"Не пора ли вам, хозяин, дарить-жаловать?
Не рублем-ти вам, хозяин, не полтиною,
Хоть одною золотою, сударь, гривною,
Хоть по рюмочке винца, да по стаканчику пивца".
 
Таким образом, на первый взгляд обряд колядования состоял в своеобразном обмене дарами, «дар на дар»: колядники призывали и «дарили» дому благополучие на весь год, а хозяева отдаривали их пирогами, ватрушками, пивом, деньгами, а также особым обрядовым печеньем – «козульками». При этом во многих местностях России главным даром считались именно хлебные изделия, и накануне Рождества выпекали «козульки» специально для раздачи колядующим.
 
"В отдельных селах Московской обл. хозяйки не скупясь подавали колядникам лепешки и фигурки коров из теста, чтобы обеспечить благополучие в хозяйстве". (Виноградова Л.Н. Зимняя календарная поэзия западных и восточных славян: Генезис и типология колядования)
 
О козулях стоит сказать особо.
 
«Среди крестьян Архангельской губ. было принято стряпать накануне Рождества «козульки» в виде животных или птиц; ими одаривали колядующих, а одну из «козулек» клали в сенях над проходными воротами во двор, «чтобы скот летом ходил сам домой и лучше бы плодился».(Виноградова. Там же)
 
Козули (калядашки, каракульки, катушки, козульки, коньки, копытца, коровки, коровушки, крендельки, овсеньки) - обрядовое печенье из "белой" (пшеничной) или "черной" (ржаной) муки, чаще всего в виде коров, овец, лошадей. На севере Руси выпекали оленей с рогами и птиц-уточек; в Сибири наряду с изображениями домашних животных из теста лепили и пастуха. Нижегородские "каракульки" представляли собой нечто вроде баранок или кренделей.
Наиболее распространенный способ изготовления козуль из теста - выпекание в печи. Но ещё в 1930-е годы встречался и другой способ - варка теста: козулю опускали на несколько минут в кипящую воду, отчего её вид закреплялся, и лишь потом её ставили в печь.
 
"По материалам, приведенным А.Б.Зерновой, видно, что они (козули – Д.С.) могли даваться в корм скоту — совершенно явный магический прием создания приплода. По материалам Д.К.Зеленина, приведенным и В.И.Чичеровым, видно, что это делалось, «чтобы скот летом ходил сам домой и лучше плодился»; «козули», следовательно, самим народом понимаются как продуцирующий обряд и иногда — как оберег. Д.К.Зеленин по этому поводу пишет: «Это не замена жертвенного животного его изображением, а магический прообраз будущего приплода»". (Пропп В.Я. Русские аграрные праздники)
 
В этом предположении Зеленина и Проппа есть много общего с предположением Чичерова и Виноградовой, считавших, что приплод скота и благополучие в хозяйстве в широком смысле зависят от воли колядников, наделенных, как считал народ, магической силой: если "гости" удовлетворены дарами, то и в хозяйстве все будет хорошо.
Общее в этих предположениях то, что сами колядники и хозяева в силах влиять на жизнь. Воздействие, которое оказывает этот обряд на людей, приводит к  тому, что обеспечивается либо сытая и лёгкая жизнь, либо хозяина и его дом ждут лишения и недород. А это в свою очередь значит, что этот обряд был направлен на создание чёткого и определённого направления жизни – к её улучшению. И для того, чтобы это улучшение было более вероятным, шло обращение не только к силам живущих.
 
"Изложенный материал подтверждает важное наблюдение Д. К. Зеленина о том, что некогда существовало представление о единстве духов умерших, домового и скотины (Зеленин, 1909, с. 256—271). Эта мысль высказывалась и прежде, в частности А. Н. Афанасьевым в «Поэтических воззрениях славян на природу», но Д. К. Зеленину удалось ее представить вполне доказательно в процессе анализа конкретного этнографического материала.
Все это позволяет рассматривать варианты «раздачи» обрядового хлеба в формах одаривания «божьих гостей», «непростых гостей» — колядников, а также скармливания скоту, выбрасывания в печь, в проточную воду, закапывания в землю и пр., — как взаимозаменяемые способы передачи умершим родственникам (опекунам дома и хозяйства) ритуальной пищи, которую специально для них готовили". (Виноградова. Там же).
 
"Таким образом, если обрядовый хлеб святочного периода готовился как жертва умершим родственникам, которых — как опекунов семьи — надлежало умилостивить в определенные календарные сроки, то момент одаривания в колядовании первоначально не был простым актом вознаграждения за благопожелания и песни, а был основным зерном и целью всего ритуала обхода. Некогда колядующие, как заместители умерших затем и обходили дома, чтобы получить обязательную ритуальную еду". (Виноградова. Там же).
 
Как прикладной психолог, я смотрю на обряд колядования с точки зрения науки о душе. И в чём совершенно согласен с Виноградовой – миг одаривания колядников не простое действие оплаты благопожелания колядников. Одаривание – это итог всего обряда и не столько направленный на благодарение колядников, сколько на призывание сил для исполнения того, что колядники перечислили в песнях. То есть это та часть народной магии, которая была растворена в обычаях и которая позволяла воздействовать на мир людей и мир иной.
Но в этом смысле мне кажется натянутым предположение Виноградовой, что колядники были заместителями умерших. Если смотреть с точки зрения души, то расклад сил в этом обряде оказывается таким. Есть души воплощённые в тела, это и колядники и хозяева, которым поются колядки. И есть души в тела не воплощённые – те, кто либо жил раньше, либо те, кто скоро воплотится. И та еда, которой хозяева одаривают колядников, как жертва в большей мере предназначена душам невоплощённым, проводниками которых в миг обряда могли стать колядники. Эта еда одновременно и знак памятования и знак приглашения, призывания к соучастию в судьбе живущих. К какому соучастию? К соучастию в том, что и перечисляется в самих колядках:
 
Уж дай ему Бог,
Зароди ему Бог.
Чтоб рожь родилась,
Сама в гумно свалилась.
Из колоса — осьмина,
Из полузерна — пирог,
С топорища — долины,
С рукавицу ширины.
 
Призывание невоплощённых душ или духов в помощь живущим – итог обряда колядок. С ним я перейду к другому обряду Зимних святок - ряжению.